Лицемеры. Как украинских покойников поделили на сорта

Украинизаторы добрались до могил. Но это как раз закономерно и ожидаемо. А свежая история, приключившаяся в Кировограде, особенно показательна другим.

Совсем коротко напомню тем, кто не в курсе, суть дела. На могиле недавно погибшего добровольца ВСУ Ивана Петухова его родные установили памятник с надписями на русском языке. Мать погибшего объяснила, что сын всю жизнь сознательно говорил по-русски, и семья сознательно выбрала этот язык для памятника.

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в Яндекс.Дзен, Telegram, Одноклассниках, Вконтакте, каналы YouTube и Max.
Для подписки на уведомления в баузере нажмите здесь.

Прознав о таком неподобстве тут же выскочили мовные активисты. Одна из которых, некая Инга Дудник, в хамском ультимативном тоне потребовала заменить русскоязычные надписи. Немедленно  возникла инициатива обязать использовать на военных надгробиях исключительно мову. Чтобы дотянуться до обладателей украинских паспортов даже на том свете.

Но во всей этой истории потрясли даже не активисты-мовнюки. А то, что каком уже году насильственной украинизации один из достаточно рядовых ее эксцессов вдруг попал в поле зрения традиционно стоящей в сторонке в белом «либеральной общественности».

И некоторые, типа заукраинского иноагента-кинопродюсера Александра Роднянского, или сидящего в Германии бывшего ельцинского чиновника, а ныне тоже иноагента и экстремиста Альфреда Коха,  даже сумели выдавить из себя робкие возражения по поводу случившегося.

Но что примечательно, для того, чтобы назвать вслух безобразие безобразием, им пришлось ждать столько лет, и ждать именно появления «морально безупречного» в их системе координат примера. То есть, когда украинское государство годами вытирало ноги о права обычных продавщиц, официантов, таксистов или школьников на переменах, – они молчали в тряпочку и делали вид, что ничего не происходит.

Открыли же рот только тогда, когда в центре конфликта оказался персонаж, позволяющий им надежно прикрыть тылы от обвинений в «зраде». Как же, погибший не абы кто, а «захыснык», добровольно отправившийся на войну с «путинской ордой». То есть, не какой-то там «ватник, колорад или любитель русского мира».

И тут мы получили впечатляющий сеанс саморазоблачения той публики, которая привычно именует себя «либеральной», не имея с настоящим либерализмом ничего общего. Перед нами яркий пример избирательности.

В классической либеральной логике право человека говорить на родном языке, сохранять культурную идентичность и не подвергаться унижениям со стороны государства не зависит от его политических взглядов, патриотизма и заслуг перед отечеством. Оно принадлежит ему просто потому, что он человек.

Но даже в случае с «благонадежным» Петуховым «либералы» типа Роднянского проявляют удивительную смесь лицемерия и трусости.

Роднянский робко мямлит о праве людей и их семей на надписи на родном языке.  Однако начинает он свой спич с символического «ку»: «А  не созданы ли подобные истории специально для российской пропаганды?». И лишь затем переходит к собственно нравственной стороне вопроса.

Это очень характерная последовательность. Даже перед тем, как осудить конкретное притеснение, человек мысленно проверяет, не окажется ли его возмущение на руку противнику.

Здесь можно увидеть механизм, который я бы назвал иерархией права на сочувствие. Когда страдает человек с «неправильной» политической биографией, его страдания легко объявить следствием его собственного якобы неправильного выбора. Когда страдает человек с «безупречной» биографией, привычные объяснения перестают работать.

И тогда обнаруживается то, что должно было быть очевидным с самого начала: принуждение не становится гуманным только потому, что его осуществляют во имя политически одобряемой цели.

Есть и ещё более неприятный парадокс. Если право семьи сохранить русский язык на надгробии приходится обосновывать тем, что покойный погиб за Украину, то тем самым принимается сама идея, что право на собственный язык в этой стране нужно сначала заслужить. Причем, заслужить смертью. И даже посмертно тебе твой родной язык не гарантирован.

О том, стоит ли умирать за такое государство, я просто молчу. Ответ, думаю, и так понятен.

Но что тогда с человеком, который не воевал? С человеком, который был против войны с Россией, не поддерживал украинский национализм, голосовал за Януковича или вообще отрицательно относился к украинской государственной политике?

Ему позволено иметь родной язык? Его мать вправе поставить памятник с русской надписью?

Вот здесь и проходит настоящая проверка на вшивость либеральных принципов. Не в защите человека, с которым ты полностью политически солидарен. А в защите тех же самых прав человека, которого ты считаешь глубоко неправым, неприятным и даже политическим противником.

В таком случае защищается уже не универсальное право. Защищается исключение для человека, чьи заслуги перед государством невозможно поставить под сомнение. И это принципиально разные вещи.